СТАТИСТИКА





megablog.ru - Мегаблог мегаНастроения
  
  
0-9# A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z РОССИЯ

Front 242. Создатели музыки EBM

Front 242 Страшная несправедливость: в первоапрельский уикенд утрамбованы концерты The Prodigy и Трея Ганна, перформанс «аквариумиста» Александра Ляпина «Рок-механика», премьера нового альбома Леонида Федорова и Владимира Волкова и еще десяток событий, достойных внимания, — не считая паломничества на Dead Can Dance в Питер, что утянет за собой не одну сотню любопытствующих из Москвы. Нагромождение деморализует. Не пропустить бы главное.

Будущие создатели музыки EBM, мрачные бельгийцы Front 242 зазубренным индустриальным клином вошли в историю в начале 80-х — одновременно со Skinny Puppy в Ванкувере или Ministry в Чикаго. С Ministry сегодня они встречаются пару раз в год на фестивалях, а вот с былыми приятелями Depeche Mode отношений не осталось. Программисты в летах, под которых хотелось плясать с пирсингованными девицами, но чаще — рубить мясо красивым топором, впервые появляются в Восточной Европе. По значимости это событие, достойное того, чтобы отпереть огромный простаивающий клуб при автомойке и реабилитировать словцо «культовый».


Обозреватель «Афиши» позвонил «фронтовику» Даниэлю Брессанутти (он же Даниэль Би Протезе, большой человек за секвенсером) и услышал тяжелую одышку в трубке.

— Где вы сейчас находитесь?

— Дома, неподалеку от Бордо.

— Бордо?

— Да, я переехал из Бельгии во Францию — это тихое провинциальное местечко. Я подустал от Бельгии: она медленно, но верно превращается в фашистское государство. Сбежал. Во Франции отличная погода, виноградники и можно каждый вечер ходить в кино. Я хочу радоваться жизни.

— Почему фашистское государство?

— Во фламандской части фашистская партия набирает все больше голосов — мы так во вторую Австрию превратимся. Но уверяю вас, наши фашисты хуже австрийских. И я не хочу дожидаться того момента, когда они победят. Довольно печально жить в стране, где большинство проголосует за партию, которая хочет, чтобы в стране жили только люди с белой кожей. Это беспроигрышная манипуляция. Бельгия ждет своего Милошевича.

— А вы хорошие манипуляторы?

— Да. Но строго в рамках развлекательного жанра. Артист может манипулировать фанами, но не массой людей. Мы очень хорошие манипуляторы — на этом полностью построен Front 242, мы создали образ, к которому просто сформировать отношение, и четверть века писали музыку, которая этот образ поддерживала.

— Сегодня этот образ работает на совсем другое поколение…

— Это наш шанс, это удача, но не сознательное желание.

— В Москве у вас совместное выступление с театром «черноНЕБОбелое»?

— С каким театром? У нас обычный концерт, нет-нет, мы прекрасно обходимся без театра.

— Правда, что на сцене вы никогда не появляетесь без очков?

— Так сложилось двадцать лет назад. Я думаю, зал сильно расстроится, если увидит нас без очков. И потом, на сцене слишком много света: очки — полезная штука.

— Cколько очков в вашей коллекции?

— Цифра плавает: от одной пары до двадцати и у меня, и у Патрика.

— Что у вас связано с цифрами и буквами: все эти ваши “SEQ666” и множащиеся «Матрицы»? Случайный набор, как и название группы? Игра?

— Я не дьяволопоклонник, но в числе 666 есть довольно сильное притяжение, уходящее в глубь Средневековья, в шахматную игру. Есть загадка. Я не совсем ее понимаю, я не хочу ее объяснять, но мне нравится с ней играть. Что за ней стоит?

— Вы уверены, что за ней что-то действительно стоит?

— За 666?

— Нет — за числом как таковым?

— Правил нет. Если ты называешь стол столом, а стул стулом — за этим нет никакой истории. Вот “Moldavia” — нам просто понравилось сочетание звуков. Я всегда придумываю рабочее название от столба, чтобы как-то сохранить материал в компьютере, — и это чуть ли не единственный случай, когда оно прижилось. А когда ты пользуешься числами, человеческое воображение расцветает. Мы провоцируем людей на десятки догадок.

— Так и перемудрить недолго: догадка журналистов о том, что Front 242 исповедует фашистскую идеологию, вам дорого обошлась…

— Это огорчительнейшее непонимание. Поэтому я говорил и говорю о том, что не со всеми вещами можно играть в музыке. Люди часто хотят быть глупцами и не понимать. Посмотрите на Эминема — его клеймили за каждое высказывание, на самом деле вполне укладывающееся в практику хип-хопа. Я не хочу его судить: я принимаю его музыку, и мне не нравится он сам, потому что он настроен против геев. Музыка и человек суть разные вещи.

— Индустриальная музыка, по-вашему, до сих пор фетиш для гей-культуры?

— Я знаю массу геев, которым близка индустриальная сцена: импонирует грубость, которую она акцентирует. Мы должны признать, что в культуре Front 242 немало от мачизма. Порой мы над этим смеемся, но, по большому счету, мне совершенно все равно, кто приходит на концерт: приятные мужчины, приятные женщины. Розовые треугольники ведь давно отменили.

— Когда вы обзавелись первым синтезатором?

— В 73-м… или в 75-м, кажется. Я должен проверить по чекам.

— Вы храните чеки за 75 год?

— Нет, но у меня полно старых бумаг. Это был Roland 100. Купил в Брюсселе. Я тогда играл на ударных — и, кстати, до сих пор практикую. А с роялем был незнаком — к счастью. Обычно людям, которые хорошо играют на фортепиано, на синтезатор тяжело переключаться: у них настолько хорошая техника, что незачем искать новый звук.

— Вы так плохо играли?

— Нет, просто я был тогда увлечен Пьером Анри и Штокхаузеном, а распространение первых «Роландов» — дешевых и простых, в отличие от тех же «Мугов», — позволило заняться экспериментальной музыкой самым обычным людям. Доступную компьютерную графику нам пришлось ждать еще десять лет — до тех пор пока она оказалась нам по карману. Выбирая между суперсовременным оборудованием и новой машиной, вы скорее выберете последнюю, не правда ли?

— Kraftwerk покупали новые машины и при этом сами конструировали оборудование.

— Это их путь. Когда мне не хватало возможностей, я решал проблему за счет композиции, за счет наполнения пространства нойзом. Поиск у Front 242 замещал умение играть. И я этого не стеснюсь. И я борюсь с собой, потому что иногда жалко заваливать мелодию электронным месивом — но тогда вместо поиска останутся лишь простенькие гармонии. Вот какой-нибудь Apparat ничего мне не говорит. Он не то чтобы плох — настолько холоден и нерасполагающ, что не захватывает меня совершенно. Афекс Твин, с другой стороны, работает с нойзом, находя идеальный баланс. Баланс между шумовыми механизмами и эмоцией — самое сложное и самое важное.

— Что заставило вас вернуться к совместной деятельности во Front 242?

— Мы пытались освободиться от пут контрактов. Мы никогда не распадались, мы останавливались. Если бы мы действительно раcходились каждый раз, когда мы об этом говорим, нам пришлось бы разбегаться по углам примерно раз в месяц. Но мы никогда не прекращали общаться.

— О чем общаетесь?

— О чем угодно. Двадцать лет назад Front был смыслом моей жизни — сейчас это очень маленькая ее часть. Сейчас смысл для нас — музыка. В целом. Уже написана большая часть, 99% хорошей индустриальной музыки. Появляется так много новых стоящих вещей: Макс Рихтер, Acid Mothers Temple — cумасшедшая психоделия, шлепают по альбому в месяц — удивительно! А какая у Лоретты Линн прекрасная последняя пластинка!

— Вы слушаете кантри?

— Живу за городом и слушаю кантри, почему бы нет?

— Письма после утреннего кофе друзьям пишете?

— О да — у меня два компьютера, я постоянно переключаю внимание с одного на другой.

— Зачем вам два?

— Мне не нравится переключать программы и закрывать окна. На одном почтовая программа, на другом интернет. На двух можно увидеть в два раза больше.

Григорий Гольденцвайг
Афиша
22 марта 2005

0-9# A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z РОССИЯ