СТАТИСТИКА





megablog.ru - Мегаблог мегаНастроения
  
  
0-9# A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z РОССИЯ

Ник Кейв. Из Австралии с любовью – и всякой мерзостью

Nick Cave Ник Кейв говорит медленно, постоянно мыча и подбирая слова, будто даже разговор для него – сочинительство. «Смерть идет с широко распростертыми руками, – говорит Кейв. – Она, пожалуй, единственное, чем все мы в реальности обладаем. Это то, что уравнивает нас всех, богатых и нищих, черных и белых». Данную фразу он произносит в течение минуты, потом хмуро смеется. Хотя чему тут смеяться?

У Кейва, как говорят теперь, «хороший бэкграунд" для того, для того, чтобы 6ыть средоточием тьмы, которым он и является в о6ывательском сознании. Он рожден в Австралии — стране, заселенной едва ли на одну пятую, причем в подавляющем большинстве потомками висельников, которых Британская империя сослала сюда за злодеяния медленно гнить мод палящим солнцем от непосильной работы. Рожден в местечке маленьком, горячем, пыльном и унылом, как и все подо6ные местечки в Австралии, с длинным и мудреным названием Вангаратга (6ыло эго 22 сенгября 1957 года, если кому интересно). Учиться Николас Эдвард Кейв, однако, отправился в Мельбурн — город, когда-то удерживавший мировую пальму первенства по количеству самоубийств. Там даже существует скала, которую так и называют — Скала самоубийц — и очень любят фотографировать и зарисовывать. Она нависает над океаном, и с нее так удо6но прыгать гарантированно насмерть — высотой она с хороший многоэтажный дом. Так вот, юный Николас ходил там в школу в шортиках, в которых поno сю пору скачет по сцене его компатриот Энгус Янг. Такой мальчик с мрачным лицом и мрачными мыслями. И палило над ним беспощадное солнце: из-за него эмигрировать в Австралию проще простого, туда 6ерут всех, потому что свои 6егуг, не выдержав этого солнца и зимы в двадцать градусов тепла. Оттуда сбежали Кайли Миноуг, братья Янги, Мел Гибсон, Питер Уир, и только группа Midnight Oil до недавнего времени мрачно стояла там на выжженной земле среди своих кенгуру и аборигенов, умеющих с помощью хитрой палки пускать 6умеранги. «Да, — хмуро говорит Кейв, — Австралия — лучшая страна в мире. Только жить в ней невозможно". И снова издает короткий смешок. Чем он вызван, трудно сказать: возможно, тем, что один из главных тамошних иллюстрированных журналов назвал Кейва «Австралийцем столетия". Его да Кайли: хорошая компания. Нет ничего удивительного, что Кейву потом захотелось прибить Кайли камнем. Пу6лика по выходе «Murder Ballads", конечно же, завела разговор о том, что у них с Миноуг что-то этакое, но Кайли же водила роман с Дэйвом Стюартом, и воо6ще песню про эти розы, 6удь они неладны, писали они совершенно раздельно — Ник выслал Кайли фонограмму, та наложила на нее свой невинный голос. «Странно, — хмуро замечает по этому поводу Ник, — я не понимаю, что нужно людям. Меня обвиняют в элитарности, Меня, который написал самую попсовую песню на свете!" И снова роняет смешок.

У него есть теперь время и право говорить медленно, много мыча: он — варвар, завоевавший цивилизацию своим ржавым топором. Кейв завоевал цивилизацию, но цивилизация не завоевала его: известна история о том, как одному из журналистов поставили условие не спрашивать Кейва о наркотиках, так как он как раз только-только вернулся из очередного реабилитационного центра. Первым делом журналист спросил о наркотиках. Кейв вроде бы сдержался и даже выпустил его, но потом все же догнал в холле и врезал так, что бедняга вылетел на улицу. Но вообще он спокойный человек, этот варвар со спрятанным давно топором: это спокойствие могучих мышц, которые уже нет нужды тренировать, ибо они никогда не атрофируются. Он говорит медленно и задумчиво — теперь его можно спрашивать даже о наркотиках и о том, про кого он поет свои песни. «Правда ли, что «West Country Girl" и «Вlаск Hair" про Полли Харви?" — интересуется человек из Modjo — речь идет об альбоме «Тhе Boatman's Call". «Ага, – отвечает Кейв, a «Grееn Eyes" — о Тори Эмос. Особенно эта строка насчет «сверкающей п..." «Это, что, шутка?" «Да ну, какая шутка, — усмехается Кейв, — она посыпает там волосы 6лестками". «Это у вас из первых рук знание?" — пытается догадаться, издеваются над ним или нет, интервьюер. «А6солютно, — невозмутимо отвечает Кейв, но потом сменяет гнев на милость. - Видите ли, до этого альбома меня никогда не спрашивали, о ком мои песни. He могли найти сходства."

Это, действительно, вопрос — было ли какое-то 6иографическое сходство в песнях Кейва до «The Boatman's Call". Песни до «The Boatman's Call" один из представителей лейбла «Mute", на котором Кейв пишется под разными названиями уже почти двадцать лет, охарактеризовал как «злые эмоции, ум и исключительную тупость". Цивилизация все-таки немного недопонимала этого варвара: не понимала, что это 6езжалоаное австралийское солнце заставило его сочинять со своим институтским товарищем (а Кейв проучился-таки два года в Каулфилдском институте технологий на отделении искусств) Миком Харви, застенчивым человеком, умеющим играть на всем, что способно издавать музыкальные звуки, безумные песни об упадке и разрушении. Первую, еще австралийскую, группу друзья назвали абы как — The Boys Next Door, но уже на второй их пластинке, «The Birthday Party", появилось странное разночтение: часть тиража называлась так, как указано выше, a часть — «Тhе Birthday Party by The Boys Next Door". Хвост отпал, новое название осталось: весьма игривое название для той бешеной музыки, которую играли парни, перебравшись в Лондон и 6родя по нему в отрепьях без гроша денег, как три мушкетера и Д'Артаньян в известном романе бродили по Парижу, пока им не подвернулась госпожа Бонасье с подвесками королевы. Пили, курили, кололись — а как же? Второй альбом пришлось звать записывать некоего Барри Адамсона, поскольку приехавший с друзьями 6ас-гитарист с подходящей фамилией Трэйси Пью сел в тюрьму за вождение в нетрезвом виде. Некто Барри Адамсон слонялся без работы, распустив свою группу Magazine. Спустя год Кейв сотоварищи, поняв, что они сдохнут в Лондоне с голоду в безвестности, отправились в Берлин. Там подобным же образом слонялся по улицам с независимым видом некто Кристиан Эммерих, отзывавшийся на кличку «Бликса Баргельд". Бликсу позвали заменять ушедшего друга Харви, с которым, говорят, Кейв не поделил девушку. Девушка эта, Анита Лэйн, с той поры регулярно появляется в обществе кого-нибудь изо всей этой разношерстной компании и что-то поет тоненьким голосом то сама по себе, то y Кейва, то в Einsturzende Neubauten, то в сольных проектах Мика Харви — перечислять всех утомишься. Потому что есть ведь еще Роланд Хауард, ушедший из Birthday Party, чтобы играть в Crime And City Solution, есть еще и Кид «Конго" Пауэр... в о6щем, все это больше похоже на коммьюнити, нежели на традиционный рок-коллектив, что с изумительной точностью зафиксировал Вим Вендерс, сняв выступление Кейва в своем «Небе над Берлином".

То уже 6ыла эпоха The Bad Seeds. Название это — «Плевела" — одни возводят к Библии, которую Кейв, как истинный англиканин, почитал даже в самые тяжелые свои минуты, a другие — к фильму Мервина ЛеРоя «Bad Seed", повествующему о девочке с унаследованной склонностью к у6ийствам, которая утопила своего одноклассника и которую не брали ни чудовищные дозы снотворного, ни ружейный выстрел, каковыми методами ее пытались остановить от дальнейших милых деяний. Спустя десять лет Кейв спел песню о девочке Лоретте, перебившей полгорода, и в числе прочего утопившей нескольких детей (она спрятала знаки, предостерегающие о тонком льде на плохо замерзшем озере). Так что версия о фильме ЛеРоя выглядит предпочтительнее. С Bad Seeds Ник вдруг стал мировой звездой — ему это показалось удобным: не надо ни с кем делиться. «Я пишу песни, — все с тем же смешком говорит он, — а Бликса постоянно меня спрашивает: «Ну а я-то, я-то что тут делаю?" А я ему отвечаю: «Ты тут потому, что мне нравится твоя экономная игра на гитаре и то, что тебе не кажется, будто ты должен играть все партии". Bad Seeds — это лишь название: на своих пластинках Кейв решает абсолютно все. Он — уникум. Единственный человек, с которым ему хотелось бы побеседовать, это Иисус Христос. Не слишком оригинально, но органично для человека, написавшего в период самой своей запойной наркомании роман про бандита-идиота, название которого у нас с большим удовольствием переводили как «И увидела жопа ангела". Переводчики, видимо, плохо себе представляли первое значение слова «ass" и уж точно ничего, кроме имени, не слышали о Валаамовой ослице. У нас Кейва любили: за мрачную мелодичность, за бешенство, за истерику — за все то, что у нас обычно любят в рок-музыкантах. Когда он выпустил «Тhе Boatman's Call", no стране пронесся вой в диапазоне от «продался" до «выдохся". Никому как-то не пришло в голову, что к моменту написания «Тhе Boatman's Call" Кейву было почти пятьдесят, у него 6ыла семья, дети, и он уже не жил на чердаке со всклокоченными волосами, а мог себе позволить существовать как нормальный человек. Вой этот стоит и поныне: публику не устроила «Nо More Shall We Part", не устроит ее (тут уж к 6абке не ходи) и «Nocturama". Публика не любит мирные песни под рояль или гитару: почитаемого Кейвом за образец Леонарда Коэна у нас широко узнали только из истерического фильма про Микки и Мэлори. У нас вообще не любят повзрослевших людей: их называют «сдохшими". Аудитории 6ольше по душе скачущий престарелый мужик по имени Стивен Тайлер, над которым смеется даже его собственная дочь. Меж тем, «Nocturama" — пластинка шикарная: умная и хитрая, пусть и неровная. Однако тем, кто по-прежнему считает Кейва «сдувшимся панком", ловить тут точно нечего.

Ибо Кейв в конце концов перестал придавать слишком много значения смерти. «Смерть идет с широко распростертыми руками, — говорит он, — потому что ей так пристало". Немного мычит и издает короткий смешок.

Артем Рондарев, “Play”, № 3, 2003

0-9# A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z РОССИЯ